Встреча с Хлоей Севиньи просто обязана была получиться очень нью‑йоркской. Мы договариваемся пообедать в Revelie, французском ресторане в Сохо, который словно прячется у всех на виду: стойка из темного дерева, хромированные табуреты с виниловыми сиденьями, а в меню классический jambon‑beurre (французский сэндвич — прим. ред.), который можно запить колой с мороженым.

Я прихожу на несколько минут раньше и обнаруживаю, что Севиньи уже устроилась в кабинке в глубине зала, откуда прекрасно видно всё помещение. На ней черная водолазка, светлые волосы обрамляют лицо, а взгляд остается холодноватым, сосредоточенным. Мы пожимаем друг другу руки так, будто собираемся заключить крупную сделку, но вся неловкость первой личной встречи интервьюера и героя исчезает в тот момент, когда я снимаю пальто и становится заметен мой почти шестимесячный живот.

Выражение ее лица тут же меняется. Севиньи разводит руками, словно спрашивая: «А это еще что? Я такого не ожидала!» Я отвечаю ей тем же жестом — примерно этот вопрос я сама задаю себе каждый день. И тут начинается знакомый любой матери блиц: какой срок? Тошнит? Сколько детей? Сколько им лет? У Севиньи и ее мужа, арт‑директора Синиши Мачковича, в 2020 году родился сын Ваня. Как и многие родители маленьких детей, она сейчас почти не высыпается. «Он спал у нас в кровати и всю ночь пинался, так что я сегодня немного… не совсем в рабочем состоянии», — говорит она.

Теперь мы уже обмениваемся типичными родительскими страшилками про укладывание детей спать. Но ведь это так здорово! И мы ни за что бы от этого не отказались! Севиньи смеется и заказывает кофе с медом.

Сейчас актриса готовится к промокампании драматического мини‑сериала «Уикенд на пять звёзд», который выйдет на Peacock в июле. В основе лежит роман Элин Хильдебранд, автора бестселлеров, по чьей книге сняли и «Идеальную пару» 2024 года с Николь Кидман и Ливом Шрайбером. Там они играли супругов с острова Нантакет, чья с виду идеальная жизнь рушится после убийства, сорвавшего свадьбу их сына.

В «Уикенде на пять звёзд» Дженнифер Гарнер играет Холлис Шоу, знаменитую фуд‑блогершу, чья столь же безупречная на первый взгляд жизнь разваливается после внезапной смерти мужа. Правда, как замечает Севиньи, «здесь поменьше пикантности и поменьше убийств». Чтобы прийти в себя, Холлис устраивает уик‑энд в своем загородном доме (разумеется, на Нантакете) и приглашает лучших подруг из разных периодов своей жизни. Их играют Севиньи, Реджина Холл, Джемма Чан и Д’Арси Карден. В итоге эта поездка оказывается для всех куда серьезнее, чем они ожидали.

На первый взгляд, это совсем не тот проект, который ассоциируется с Севиньи. Она построила карьеру на эксцентричных героинях, которых сложно представить в уютном мире Нантакета Элин Хильдебранд. Но именно поэтому выбор в каком‑то смысле и логичен: Севиньи вообще невозможно аккуратно вписать в одну категорию.

«Когда я услышала, что роль предложили Хлое, подумала: “Да она ни за что на это не согласится!” — смеется Гарнер, когда я созваниваюсь с ней в перерыве между съемками нового фильма. — А потом она не только сказала “да”, но и приехала на площадку. Она невероятно сильная актриса и при этом совершенно очаровательный, мягкий человек. Было здорово узнать ее поближе и почувствовать, как тепло она меня приняла».

Севиньи называет съемки «Уикенда на пять звёзд» «одним из самых приятных периодов работы над проектом за последнее время»: «Мы были очень откровенны друг с другом. Все рассказывали даже больше, чем собирались, и нам друг с другом было легко и комфортно. В сериале много тем, связанных с утратой и горем, поэтому мы очень поддерживали друг друга. От этого оставалось невероятно теплое ощущение».

Севиньи и правда чуть не отказалась от роли. «Агенты прислали мне сценарий, а я подумала: “Это слишком мейнстримно. Моим поклонникам такое не понравится”», — рассказывает она, пока мы ждем кофе. Но потом Севиньи прочитала сценарии и решила, что они «очень сильные»: «В центре истории женщина, которая переживает смерть мужа и пытается справиться с горем благодаря дружбе. Понимаю, звучит как какая‑то рекламная фраза, но мне правда кажется, что здесь каждый найдет что‑то для себя».

При этом нельзя сказать, что всю карьеру Севиньи избегала мейнстрима. Пять лет она играла Николетт Грант в сериале HBO «Большая любовь» и получила за эту роль «Золотой глобус». Еще актриса появилась в четырех проектах Райана Мерфи, в том числе в двух сезонах «Американской истории ужасов», сыграла Си Зи Гест во «Вражде: Трумэн Капоте против „лебедей“», а в 2024 году воплотила Китти Менендес в «Монстрах: Истории братьев Менендес», за что получила номинацию на «Эмми». А в документальном фильме Софии Копполы «Марк глазами Софии» (2025) появилась уже в роли самой себя.

Но книги Элин Хильдебранд рассчитаны на совсем другую и гораздо более широкую аудиторию: по всему миру продано свыше 20 миллионов экземпляров. «Впервые моя мама сможет спокойно ходить по продуктовому магазину и не придумывать на ходу, что бы такого остроумного и хорошего сказать о проекте, в котором я снялась», — смеется Севиньи.

В последние годы актриса не раз признавалась, что жалеет: в молодости стоило чаще соглашаться на более массовые проекты. Например, она отказалась от роли Вивиан в «Блондинке в законе», которая в итоге досталась Сэльме Блэр. Но внутреннее противоречие никуда не делось: с одной стороны, Севиньи по‑прежнему остается «королевой инди», с другой — ей хочется пробовать новое и расширять собственные границы.

Когда‑нибудь она с удовольствием сыграла бы и на Бродвее: «Я обожаю мюзиклы, но пою не очень хорошо. Может быть, если Коул Эскола напишет что‑нибудь новое, было бы здорово». И всё же Севиньи признается: «Я чувствую, что должна оставаться верной своим поклонникам и тому, чего они от меня ждут. Мне кажется, я смогла занять свое место именно благодаря тому, с чем люди меня связывают».

Сидя напротив, я не могу перестать смотреть на то, как маленькие треугольники ресниц подчеркивают ее голубые глаза. В Севиньи есть что‑то, что постепенно притягивает к ней внимание всей комнаты. Но не так, как у некоторых звезд, которые будто никогда не выключают сценический режим и даже в обычном разговоре продолжают играть на публику. Здесь всё гораздо тоньше. Люди словно сами понемногу тянутся к ней, как цветок в течение дня поворачивается вслед за солнцем.

В 1994 году Джей Макинерни написал для The New Yorker профиль 19‑летней Севиньи, и единственным достаточным поводом для материала оказалась ее репутация невероятно «крутой» девушки. Само слово «cool» встречается в статье десять раз. В то время Севиньи еще снималась в своем полнометражном дебюте, тяжелой драме о взрослении «Детки» Ларри Кларка, которая вышла годом позже. Она сыграла Дженни.

К тому моменту Севиньи уже хорошо знали в модных кругах Нью‑Йорка. С 1992 года она снималась для журнала Sassy, а в 1993‑м появилась в клипе Sonic Youth на песню «Sugar Kane». После «Деток» последовала роль в режиссерском дебюте Стива Бушеми «Истина в вине», а весной 1996 года Севиньи вышла на подиум на показе коллекции Miu Miu.

К 2000 году Севиньи уже успела получить номинацию на «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана за «Парни не плачут» 1999 года, где она сыграла вместе с Хилари Суэнк. С тех пор она снимается практически без перерывов, постоянно балансируя между независимым кино и более массовыми проектами. Но то, с чем Севиньи ассоциируется сейчас и ассоциировалась еще в 1990‑е, остается неизменным: какая‑то почти врожденная естественность и абсолютная уверенность в том, кто она такая.

Свою внутреннюю уверенность Севиньи во многом связывает с семьей. «Мама и папа всегда очень меня поддерживали и старались дать нам чувство безопасности», — говорит она. Севиньи родилась в 1974 году и выросла вместе со старшим братом Полом в благополучной католической семье среднего класса в Дарьене, богатом городке в Коннектикуте. Позже Пол, как и сестра, стал заметной фигурой нью‑йоркской сцены. В семье ценили творчество и возможность выражать себя, но правила всё‑таки существовали. Когда подростком Севиньи проколола нос, родители ненадолго выставили ее из дома: «Я сказала: “Ладно, тогда я просто больше здесь жить не буду”, и после этого они разрешили мне вернуться».

«Вообще‑то я довольно обычный человек. Политически я вовсе не консервативна, но выросла в хорошей семье, меня хорошо воспитали, я вежливая. Моя мама очень чуткая и всегда думает о других, и это в меня буквально вбили. Думаю, именно такая основа и позволила мне потом стать настолько свободной».

Реджину Холл, партнершу Севиньи по «Уикенду на пять звёзд», особенно поразила ее забота о других. «Не думаю, что раньше понимала, насколько у Хлои большое сердце, — говорит она мне за несколько дней до церемонии “Оскар”. — Она невероятно умная, но при этом очень теплая, особенно когда узнаешь ее получше, понимаешь ее юмор, остроумие. Она постоянно следит за тем, чтобы на площадке всем было хорошо. Не только ей самой — вообще всем и всегда. Это трудно описать какой‑то одной чертой. Тут дело в человеке целиком».

Похоже, большую часть своего бунтарства Севиньи оставляет для ролей, а в обычной жизни — для одежды. Хотя она тут же уточняет: «Мне вообще не кажется, что я одеваюсь так уж безумно». И действительно. Севиньи не стремится провоцировать нарядами и не выбирает вещи, которые потом приходится оправдывать длинными рассуждениями о хорошем и плохом вкусе. Ее стиль бунтарский по другой причине: он никогда не подстраивался под чужие представления о том, что считается крутым. Да, опять это слово. В публичном образе Севиньи личный стиль всегда был не менее важен, чем актерская карьера, и вот уже больше тридцати лет она умудряется почти безошибочно попадать в образ.

Поэтому вполне логично, что наша встреча заканчивается шопингом. После обеда мы отправляемся в винтажный магазин на окраине Чайна‑тауна. Один из тех ясных прохладных зимних дней, когда уже кажется, что весна совсем близко. Идеальная погода, чтобы пройтись по городу.

Наконец я могу рассмотреть Севиньи целиком: черная водолазка, узкая черная кожаная юбка в пол, короткий пуховик, угги и забавная пестрая вязаная шапка. На плече — коричневая замшевая сумка Loewe Flamenco. По дороге она возмущается людьми, которые отпускают собак без поводка на детских площадках («Для этого вообще‑то существуют площадки для собак!»), а заодно признается в любви и к Микки Маусу, и к стеганым сумкам Vera Bradley. Последнее вполне закономерно для человека, выросшего в Коннектикуте.

Поднимаясь на третий этаж винтажного магазина Women’s History Museum Vintage, который основали Мэтти Ривка Барринджер и Аманда Макгоуэн (под тем же названием они выпускают одежду и занимаются арт‑проектами), Севиньи произносит фразу, знакомую каждому, кто любит винтаж, но не любит тратить деньги: «Господи, надеюсь, мне тут не слишком многое понравится».

Мы методично перебираем стойки с нелепыми футболками с принтами из нулевых, броскими ремнями из 1980‑х и огромным количеством вещей Hysteric Glamour. Севиньи замечает серый меланжевый комбинезон Norma Kamali из трикотажа, с капюшоном и молнией, и всерьез раздумывает над покупкой, хотя предыдущий владелец явно носил его до последнего.

«Мне как раз нравится, что он весь такой убитый, — говорит она. — У меня когда‑то был почти такой же. Я носила его в Лос‑Анджелесе, и журнал Us Weekly надо мной издевался. Они вообще постоянно надо мной издевались: мол, “О чем она только думала?”»

«Мы‑то понимали, о чем вы думали», — говорю я. Если в те годы вы следили за модой, то наверняка знали: хотя бы один из тех самых «ужасных» нарядов на самом деле был отличным, просто редакторы журнала этого не поняли.

Севиньи готовится лететь в Париж, где в третий раз выйдет на подиум Miu Miu, и переживает из‑за того, что брать с собой. «Сейчас открываешь телефон и сразу видишь видео, как люди выходят из отеля», — говорит она. Хотя волноваться ей, пожалуй, не о чем: если что Севиньи и умеет делать совершенно непринужденно, так это собирать эффектные образы.

Она часто работает со стилистом и своей подругой Хейли Волленс, хотя ее роль скорее похожа на роль той самой лучшей подруги с безупречным вкусом, которой отправляешь фото перед выходом из дома с вопросом «нормально?» или пишешь, когда не можешь решить, покупать вещь или нет.

«До знакомства с ней я всё делала сама: связывалась с брендами, просила прислать вещи. И очень часто в итоге приезжал один‑единственный вариант, так что приходилось надевать его, даже если он плохо сидел или мне вообще не нравился, — рассказывает Севиньи. — Думаю, Хейли очень помогла мне принять изменения тела, возраст и вообще чувствовать себя увереннее на красной дорожке».

Для выходов Севиньи любит сочетать люксовые марки вроде Saint Laurent, Gucci и Miu Miu с актуальными, но пока не столь известными брендами вроде Giovanna Flores или August Barron, добавляя к ним винтаж. И хотя поклонники моды без труда перечислят ее самые знаменитые образы, сама Севиньи с усмешкой уверяет, что самое интересное мы вообще не видели.

«Все постоянно говорят: “Стиль Хлои!” А я думаю: да вы вообще не знаете, как я одеваюсь, потому что не видите меня каждый день! Почти нет снимков папарацци, где меня фотографируют каждый день или, скажем, раз в неделю по дороге в клуб Sway. Так что все эти наряды, к сожалению, никто не видит. А они правда отличные».

Осенняя коллекция Miu Miu 2026 года обращается к истокам марки, а точнее к эстетике ее первых коллекций 1990‑х, в одной из которых когда‑то участвовала и Севиньи. Ее новое появление на подиуме мгновенно разлетается по интернету: слегка объемная кожаная куртка поверх мини‑платья в тон, массивные сабо, очки в тонкой оправе и тот самый зигзагообразный ободок, будто прямиком из эпохи фильма «Играй как Бекхэм».

На единственном снимке папарацци, сделанном после показа, Севиньи выходит в расклешенных брюках с леопардовым принтом, синей рубашке поло, темно‑синем двубортном пальто, небрежно наброшенном на плечи, и черных балетках. Вот это образ!

Через несколько дней мы снова созваниваемся уже из Нью‑Йорка, чтобы обсудить последние новости. Севиньи сидит на полу в спальне в вязаном свитере с оборками, а всю стену за ее спиной занимает огромная картина венгерской художницы Риты Аккерман. Я говорю, что на подиуме она выглядела прекрасно — очень счастливой. «У меня есть маленький трюк: я слегка улыбаюсь, потому что иначе у меня получается это вечно недовольное, суровое, не знаю какое еще лицо старухи, — признается она. — Так что приходится добавлять немного радости».

Вот оно: «лицо старухи». Может, поговорим о возрасте в Голливуде?

«Я вообще не чувствую себя частью Голливуда», — тут же отвечает Севиньи. Ну разумеется.

Но, как она сама это видит, настоящая проблема сейчас скорее в беспощадной технике. «Самое неприятное и сложное — то, как нас теперь снимают: телефоны, случайные люди, свет на красных дорожках, свет на показах. Никто никому не делает поблажек, — говорит она. — Исчезли и гламур, и полутона. Когда ты становишься старше, участвовать во всём этом хочется всё меньше, потому что чувствуешь себя очень уязвимой, выставленной напоказ, а потом тебе еще перемывают косточки в интернете».

Севиньи 51 год, и выглядит она просто великолепно. Не «хорошо для своего возраста» и не так, будто «ей можно дать меньше». Просто великолепно. «Думаю, из‑за того, что я так тесно связана с модой, есть давление: нужно соответствовать тому образу, который я за эти годы создала, — говорит она. — Понимаете, о чем я? Иногда это непросто. Не хочется разочаровывать людей тем, как ты выглядишь».

При этом именно желание «сохранять форму» часто и толкает ее ровесниц на процедуры и инъекции, чтобы удержать привычный образ. «Я, конечно, буду делать всякие мелочи. Просто до серьезных вмешательств пока не дошла», — смеется она. Ничего, что могло бы изменить лицо: «Но думаю, особенно трудно женщинам, которых всю жизнь называли “самыми красивыми в мире”. Наверное, это невероятно тяжело. У меня такого никогда не было. Я себя так не воспринимала».

«Да, я из категории “нестандартная красавица”, — говорит Севиньи так, будто мысленно закатывает глаза, но при этом совершенно серьезно. — Я вообще никогда не считала себя красивой. В моем классе были очень красивые девочки, именно в традиционном смысле, особенно по меркам 1980‑х. И я прекрасно понимала, что к ним не отношусь».

По ее словам, мама тоже была от природы очень красивой. Хотя от нее Хлое прилетала и критика («Прости, мам! Я тебя люблю!»), одновременно дома ее принимали такой, какая она есть. Когда между предпоследним и последним классами школы она побрилась наголо, маме это «очень понравилось». Именно с этой стрижкой Севиньи устроилась работать в магазин Polo Ralph Lauren в местном торговом центре — настоящий оплот той самой безупречно американской эстетики.

Она довольно рано перестала подстраиваться под общепринятые правила, постепенно создавая собственное пространство. Но если в детстве ее отвергали и модельные агентства, и актерские кастинги (в конце концов мама вообще заставила ее бросить это занятие со словами «займешься потом»), не казалось ли ей странным, когда спустя годы модная индустрия вдруг начала проявлять к ней столько внимания?

«Тогда как раз зарождался гранж, появлялось представление о более “альтернативной” красоте, и мне просто повезло, — говорит она. — Я подумала: “Ага, значит, люди всё‑таки видят во мне что‑то особенное. И я хочу использовать это так, чтобы мне самой тоже было от этого хорошо”».

Уже тогда Севиньи понимала, что модельная карьера не даст ей той творческой свободы и контроля над собственной карьерой, к которым она стремилась: «Помню показ X‑girl в 1994 году. Я смотрела на людей в зале и думала, что хочу быть среди тех творческих людей, которых пригласили посмотреть шоу, а не среди девушек, которые идут по подиуму. Именно тогда я окончательно поняла, чего хочу».

Не так уж много людей, которые, оказавшись в центре внимания, решают, что им на самом деле хочется быть где‑то еще. Пробовать новое и экспериментировать трудно, когда на тебя постоянно смотрят. А с возрастом юношеское любопытство и вовсе нередко отступает перед «более важными вещами». Похоже, Севиньи сейчас как раз пытается с этим разобраться. «Мне нужно заново понять, за что именно я люблю те или иные вещи, потому что сейчас это чувство сильно затуманилось, — говорит она. — Раньше я постоянно ходила в кино, на выставки, читала книги, слушала новую музыку… Потом случился ковид, потом у меня появился ребенок, и теперь мне кажется, будто я вообще выпала из всего этого».

Но, возможно, секрет той самой притягательности Севиньи как раз в том, что она не так легко отказывается от интереса к миру. Ей важно оставаться с ним в контакте не ради того, чтобы «быть в курсе», а потому что иначе она просто не умеет.

«Думаю, нужно просто снова проживать что‑то самой, понимаете? — говорит она. — В телефоне этого не случится».