Кажется, сейчас в вашей карьере наступил поворотный момент. Вы сами это чувствуете?

Я уже стараюсь не думать о карьере такими категориями. Раньше бывало, что я думала: вот сейчас произойдет что‑то действительно важное, после этого всё изменится. Но потом по той или иной причине ничего подобного не случалось. Да и вообще никогда не знаешь, что тебя ждет впереди — ковид или что‑нибудь еще.

Невозможно заранее понять и то, как люди примут тот или иной проект. Поэтому теперь я стараюсь не думать о том, к чему приведет очередная работа. Гораздо важнее для меня то, что происходит сегодня, потому что, если уж совсем буквально, это единственное, что у нас точно есть. Я просто спрашиваю себя: счастлива ли я сейчас, дает ли мне то, чем я занимаюсь, ощущение полноты и удовлетворения? Если да, то на данный момент мне этого достаточно.

Сейчас я очень довольна тем, к чему пришла. У меня появилась свобода и возможность выбирать, и я надеюсь, что так будет и дальше. Мне бы хотелось сохранить это положение. Но ждать какого‑то большого перелома или постоянно думать, что будет следующим этапом, я больше не хочу.

Если оглянуться назад, то самые важные перемены в моей карьере часто начинались с вещей, от которых я вообще ничего особенного не ждала. Один из таких поворотных моментов связан с небольшой постановкой в театре Almeida в 2011 году. Я тогда не знала, что режиссер Иэн Риксон пришел посмотреть спектакль. А через год он позвал меня на пробы в театр Royal Court, и именно эта работа в итоге сильно изменила направление моей карьеры.

Так что теперь я стараюсь ни на что не рассчитывать, кроме того, чем занимаюсь прямо сейчас. А сейчас я очень довольна тем, где нахожусь.

Как вы подходите к работе над такими масштабными проектами, которые привлекают столько внимания?

Для меня одна работа ничем не отличается от предыдущей. Я стараюсь как можно лучше подготовиться, отдать ей все силы и сделать так, чтобы я потом могла гордиться собой. А дальше остается надеяться, что она понравится зрителям. Но мне кажется, мысли о масштабе проекта или о том, сколько людей тебя увидят, ничего не дают с творческой точки зрения. Актеру это только мешает и сбивает с курса.

Если бы я приходила на площадку с мыслью: «Ого, это будет что‑то масштабное, это увидит куча народу», думаю, я бы только слишком давила на себя. Ничего полезного в этом нет. Поэтому ко всем проектам я подхожу примерно одинаково: стараюсь сделать свою работу как можно лучше и не забивать голову всем остальным.

Что привлекло вас в «Шугаре» и его неонуарном научно‑фантастическом мире?

Первым делом меня привлекла возможность поработать с Колином Фарреллом. Я много лет восхищаюсь его работами и к тому же слышала, что с ним невероятно приятно работать. Для меня это вообще очень важный фактор при выборе проекта: понимать, с кем ты будешь проводить день за днем на площадке. Так что именно Колин первым заставил меня обратить внимание на «Шугар». Я считаю его потрясающим актером.

А потом я поговорила с нашим шоураннером Сэмом. Стало понятно, что ничего подобного я прежде не делала: неонуар, атмосфера старого Голливуда, возможность поиграть с этой эстетикой. Звучало очень заманчиво.

Плюс съемки проходили в Лос‑Анджелесе. Я давно мечтала там поработать, много времени проводила в городе, но ни разу там не снималась. Сейчас ведь в самом Лос‑Анджелесе снимают удивительно мало. Поэтому мне показалось, что наконец появилась возможность заняться именно тем, что я представляла себе еще в детстве, когда думала о том, какой будет жизнь актрисы.

Но, как обычно, сработало сразу несколько вещей. Всё это обещало быть очень увлекательным. Так в итоге и оказалось.

Как сохранить искренность в проекте со столь выраженной эстетикой?

Наверное, во время подготовки я задумывалась об этом, но точно не переживала. Я просто знаю это ощущение: телом чувствую, когда эмоция настоящая. И если во время подготовки или уже на площадке я этого не чувствую, значит, нужно искать дальше.

Я думала о том, как подобраться к этой героине и при этом попасть в стилистику мира сериала. Здесь очень помог первый сезон: я могла посмотреть, как это делает Колин, как всё снято, как смонтировано. Такая возможность — огромный плюс. Иначе ты пытаешься создать что‑то, что существует только у тебя в голове или в головах других людей, а для тебя самого пока остается невидимым.

Я вспоминала и актрис старого голливудского нуара: Лорен Бэколл, Глорию Свенсон. Смотрела, как они двигаются, как работают голосом, и старалась понемногу впитывать эти детали. Но после всей этой подготовки ты просто приходишь на площадку и стараешься играть честно, забыв обо всём остальном.

Конечно, очень помогают костюмы, укладка, грим, весь внешний образ. Они тоже во многом создают персонажа. Вообще это всегда совместная работа, особенно в сериале с такой эстетикой. А моя задача — соединить эти элементы так, чтобы персонаж на экране оставался настоящим. В общем‑то, это базовая задача любого актера.

В «Тьме» довольно тревожная история. Что вас в ней заинтересовало?

Я прочитала первый сценарий и не смогла сразу понять, кто такая Моника. Но мне захотелось разобраться. В этом, собственно, и был главный интерес.

Одного сценария мне не хватило, чтобы ее разгадать. Я часто замечала в детективных сериалах и сценариях, что характер главного героя или детектива обозначают очень крупными мазками практически с самого начала: вот его слабости, вот его страхи, вот что им движет. А здесь в первом сценарии это только слегка намечалось. Цельной картины Моники у меня не было.

Мне будто понемногу подбрасывали подсказки, и хотелось идти по этому следу дальше. Именно это меня и зацепило.

Как вы готовитесь к настолько психологически тяжелым ролям?

Я не чувствую, что мрачность самой истории как‑то уводит меня в более тяжелое состояние. Наверное, всё было бы немного иначе, если бы я играла убийцу. Но когда ты детектив в такой истории, мне важно прежде всего очень четко понимать простую вещь: чего она пытается добиться. А она пытается докопаться до истины, пока не стало слишком поздно.

Все мы знаем, что такое отчаяние, тревога и чувство ответственности. Поэтому для меня важнее понять, что именно ею движет, нежели сосредотачиваться на мрачности происходящего. Мне кажется, актер всегда играет намерение, а не эмоциональное состояние. Мне, например, трудно представить, как можно строить свою игру вокруг самих преступлений, о которых рассказывает эта история.

У нее просто есть работа, которую нужно сделать. На пути возникают трудности, препятствия, которые приходится преодолевать, а напряжение рождается из отчаянного желания успеть. Но для меня это не так уж отличается от роли человека, которому во что бы то ни стало нужно чего‑то добиться для себя или, скажем, быть хорошим родителем для своего ребенка.

А еще вы сыграете Роуз Кеннеди в сериале Netflix «Кеннеди». Каково воплощать реального человека, который занимает столь важное место в истории и культуре?

В каком‑то смысле этот реальный человек даже помогает. В случае с Роуз сохранились интервью, есть множество документальных фильмов и книг. Я могу изучать все эти материалы, чтобы хотя бы немного понять, какой она была, что ею двигало и с чем ей приходилось сталкиваться. Обычно актеру приходится искать ответы на эти вопросы, имея куда меньше материала.

Когда играешь вымышленного персонажа, у тебя может быть только сценарий, и всё остальное приходится достраивать самому. А с реальным человеком у тебя гораздо больше подсказок, больше деталей и оттенков, особенно если есть возможность как следует изучить его жизнь. Мне это очень понравилось.

Все мы знаем, что такое отчаяние, тревога и чувство ответственности. Поэтому для меня важнее понять, что именно ею движет, нежели сосредотачиваться на мрачности происходящего. Мне кажется, актер всегда играет намерение, а не эмоциональное состояние. Мне, например, трудно представить, как можно строить свою игру вокруг самих преступлений, о которых рассказывает эта история.

У нее просто есть работа, которую нужно сделать. На пути возникают трудности, препятствия, которые приходится преодолевать, а напряжение рождается из отчаянного желания успеть. Но для меня это не так уж отличается от роли человека, которому во что бы то ни стало нужно чего‑то добиться для себя или, скажем, быть хорошим родителем для своего ребенка.

А еще вы сыграете Роуз Кеннеди в сериале Netflix «Кеннеди». Каково воплощать реального человека, который занимает столь важное место в истории и культуре?

В каком‑то смысле этот реальный человек даже помогает. В случае с Роуз сохранились интервью, есть множество документальных фильмов и книг. Я могу изучать все эти материалы, чтобы хотя бы немного понять, какой она была, что ею двигало и с чем ей приходилось сталкиваться. Обычно актеру приходится искать ответы на эти вопросы, имея куда меньше материала.

Когда играешь вымышленного персонажа, у тебя может быть только сценарий, и всё остальное приходится достраивать самому. А с реальным человеком у тебя гораздо больше подсказок, больше деталей и оттенков, особенно если есть возможность как следует изучить его жизнь. Мне это очень понравилось.

Раньше я уже играла реальных людей, но человека, о котором сохранилось столько информации, — никогда. И для меня задача была не в том, чтобы идеально ее скопировать или воспроизвести до мельчайших деталей. Мне хотелось понять, какой она была, и уже от этого отталкиваться в рамках нашей истории.

Что касается культурного наследия, да, конечно, определенное чувство ответственности есть. Когда играешь реального человека, всегда помнишь, что остаются люди, которые его знали и помнят. Есть живые родственники, у них свои взгляды, свои чувства по этому поводу. Но я не могу привносить всё это непосредственно в игру или подготовку к роли. Эти мысли просто остаются где‑то на подкорке, пока я делаю свою работу. Да и повлиять на это я всё равно никак не могу.

Как вы относитесь к тому, что сериал уже сравнивают с «Короной»? Это как‑то влияет на вашу работу?

Никак. Я просто старалась как можно лучше сделать свою работу. Для меня важна только история, которую мы рассказываем вместе: как моя героиня взаимодействует с другими персонажами, как мы работаем друг с другом на площадке и что в итоге получится сообща. Моя ответственность перед партнерами по сцене: быть максимально собранной и отдавать работе всё, что у меня есть. Какое место проект займет в более широком контексте и тем более какие ожидания будут от этого проекта — уже не мое дело.

Вы добились огромного успеха в театре. Что по‑прежнему заставляет вас туда возвращаться?

Когда я думаю о новом спектакле, больше всего меня радует сама мысль о репетиционном зале. Особенно если там большая труппа и замечательный режиссер. Для меня это, пожалуй, самая захватывающая часть профессии из всего, что я когда‑либо испытывала.

Я обожаю репетиции: возможность разбирать текст, находить подтекст, замечать детали и нюансы в характерах и самой истории. Пробовать разные способы ее рассказать, смотреть, как мы влияем друг на друга, как меняется сцена в зависимости от партнеров. А потом этот поиск продолжается уже на сцене, вечер за вечером, и у нас по‑прежнему остается возможность экспериментировать. Меня очень привлекает эта свобода: не думать, что однажды нужно найти какой‑то единственно правильный вариант. Важно просто каждый раз по‑своему выражать то, что заложено в материале.

Я вообще влюбилась в театр и захотела стать актрисой именно из‑за этого ощущения за кулисами. Особенно во время технических прогонов, когда спектакль уже собран, но настоящие показы еще впереди. Вы все вместе работаете над одним делом, рядом люди, которых ты уважаешь, и это невероятно заряжает.

В это мгновение кажется, что возможно абсолютно всё. Еще ничего не закрепилось окончательно, спектакль пока не вышел к зрителю. Именно за это ощущение я и держусь. И когда снова начинаю по нему скучать, понимаю — пора возвращаться в театр.

Сейчас выходит сразу несколько крупных проектов с вашим участием. Как вам кажется, этот период повлияет на дальнейшую карьеру?

Наверное, ответ будет примерно тем же, что и раньше. Я просто не воспринимаю карьеру как единое большое целое. Стараюсь жить настоящим, и сейчас мне очень хорошо. Надеюсь только, что ощущение творческой свободы, которое у меня появилось, сохранится и дальше. А еще мне очень нравится не знать, что будет дальше. В этом есть что‑то захватывающее. Но никаких ожиданий от будущего у меня точно нет.

Какие роли или истории вам хотелось бы попробовать дальше?

У меня нет какой‑то конкретной роли, которую я мечтаю сыграть, или пьесы, за которую непременно хочу взяться. Наоборот, больше всего меня радует именно неизвестность.

Наверное, сильнее всего меня привлекают проекты, которые могут расширить мои представления о себе или о профессии, дать совершенно новый опыт, привести туда, где я еще никогда не была, но очень хотела бы оказаться. Или возможность поработать с людьми, которыми я давно восхищаюсь, но с которыми пока не доводилось встретиться на площадке. Или, наоборот, глубже погрузиться в то, с чем я раньше была знакома по касательной.

Например, в «Кеннеди» мне очень понравилось играть реального человека. Здесь открывается огромное пространство для работы, и я с удовольствием когда‑нибудь повторила бы такой опыт. В целом меня тянет ко всему, что способно по‑настоящему бросить мне творческий вызов. Если я смотрю на роль и думаю: «Я вообще не представляю, как это сделать, и мне немного страшно», значит, скорее всего, я иду в правильную сторону.

Но бывают и роли, которыми хочется просто наслаждаться. Причины могут быть самые разные: место съемок, люди, с которыми работаешь, сама атмосфера проекта.

Так что четкого плана у меня нет. Буду доверять интуиции. Но если попытаться свести всё к одной мысли, мне важно чувствовать, что я продолжаю расти, открывать в себе что‑то новое, меняться. Тогда я понимаю, что по‑настоящему живу. И тогда я счастлива.