После «Шершней» и целой серии хорроров актрисе захотелось чего‑то совсем нового. С выходом фильма «Ее личный ад» начинается ее новый этап: смелый, авторский и без страха перед экспериментами.

Сколько себя помнит, Софи Тэтчер видит осознанные сны. Она словно просыпается внутри сна и летает над городами, которые сама же придумывает на ходу. «Я выстраиваю всё у себя в голове, — говорит она. — Думаю, в этом смысле у меня действительно есть какая‑то сила. Я постоянно замечаю, как многое в моей жизни будто замыкает круг».

Вот лишь несколько примеров. Накануне вечером на роскошной вечеринке в Каннах она разговаривала с Шарлоттой Генсбур, которой давно восхищается. Подростковая любовь к Pavement тоже однажды вернулась к ней: в 2022 году группа позвала Тэтчер сняться в своем клипе. В детстве ее любимой группой была Animal Collective, а теперь она лично знакома с ее участниками. Короче говоря, если Тэтчер чего‑то хочет, рано или поздно это само находит к ней дорогу.

Она всегда мечтала делать странное кино, такое, которое одних зрителей приводит в восторг, а других отталкивает. Именно «Шершни», жесткая история о выживании, с которой начался ее большой карьерный взлет, а затем и последовавшая волна заметных хорроров дали Тэтчер эту творческую свободу. Заодно они превратили ее в своего рода героиню‑аутсайдера, звезду небольших независимых фильмов, которые неожиданно добираются до большой кассы.

Сейчас она сидит под зонтом у Hôtel Martinez, с ног до головы одетая в Louis Vuitton, и чувствует себя вполне уверенно в самом сердце Каннского кинофестиваля, убежища авторского кино. Накануне здесь состоялась премьера ее самого странного фильма на сегодняшний день, и отзывы критиков уже успели до нее дойти.

«Мне нравится, что фильм всех разделил, — говорит она едва ли не через минуту после начала нашей беседы. — Я лучше сделаю что‑то спорное, чем фильм, с которым все единодушно согласятся».

Речь о фильме «Ее личный ад», долгожданном возвращении в кино Николаса Виндинга Рефна, режиссера «Драйва». Вместе с Тэтчер в картине сыграли Кристин Фросет, Хавана Роуз Лю и мрачноватый Чарльз Мелтон. Это странная научная фантастика о девушке, которая разыскивает своего совершенно неблагополучного отца, пока убийца терроризирует окутанный туманом мегаполис. Когда после показа зажегся свет и зал устроил фильму овацию стоя, фестивальная камера нашла Тэтчер среди зрителей, и ее почти неземное лицо появилось на большом экране. Актриса разрыдалась.

«Меня просто накрыло. И, наверное, еще было огромное облегчение, — рассказывает она. — Любые съемки даются непросто, но эти как‑то особенно сбили с толку и поставили передо мной задачи, к которым я не привыкла. В итоге я стала гораздо сильнее и смелее как актриса».

Хотя Тэтчер играет главную роль, ее героиню Элль, потерянную и измученную, утвердили одной из последних. «В тот момент, когда она вошла ко мне на встречу, я понял: это она, — рассказывает Рефн. — В ее энергетике и самом присутствии сразу было что‑то абсолютно правильное». После этого Тэтчер на двенадцать недель погрузилась в мир «Ее личный ада» и его создателя в родном для Рефна Копенгагене.

Каждый день она входила в этот холодный, отполированный до блеска мир, понимая, что планы могут измениться в любой момент из‑за интуитивного метода Рефна. «Тебе вообще не на что было опереться, и в каком‑то смысле это заставляло полностью находиться в настоящем, проживать именно этот день, а не думать о завтрашнем, — говорит Тэтчер. — Камера включалась, и я будто входила в медитативное, почти трансовое состояние».

Впервые мы видим Элль, когда в холле своего дома она сталкивается с Хантер в исполнении Кристин Фросет. Единственное, что Тэтчер помнит об этой сцене: «У меня начало рассеиваться зрение, потому что я стояла абсолютно неподвижно».

Рефн прислушивался и к мнению Тэтчер. Например, он согласился с ее предложением убрать из фильма как можно больше мобильных телефонов, чтобы история сильнее напоминала сказку. Они быстро нашли общий язык и на почве кинематографических ориентиров: обсуждали работы английского режиссера Николаса Роуга, а также «Восход Скорпиона» Кеннета Энгера. Композитор «Ее личного ада» Пино Донаджо, к слову, когда‑то работал и над «А теперь не смотри». «Это был один из первых фильмов, которые Ник мне прислал», — говорит Тэтчер о классике Энгера. Разумеется, она уже его видела. «Часто казалось, будто мы говорим на одном языке», — вспоминает Рефн.

По словам Тэтчер, Рефн стал для нее «почти как отец». Во время съемок она практически жила вместе с ним и его семьей и особенно сблизилась с его дочерью Лолой Корфиксен, которая сыграла в фильме небольшую роль. Сам Рефн говорит примерно то же: «Ну а как еще провести лето, если не удочерить Софи на пару месяцев? Нам было чудесно с ней, а потом ужасно тяжело возвращать ее обратно миру».

Одно из главных обвинений в адрес «Ее личного ада» связано с тем, насколько фильм подчинен личному видению Рефна. Критик Decider, например, написал, что картина «очень личная для своего автора, но примерно так же, как запутанный сон бывает личным для человека, который плохо умеет его пересказывать». И всё же Тэтчер легко веришь, когда она говорит, что его нежелание заискивать перед зрителем ее как раз и привлекает. Возможно, это даже играет ей на руку: когда актриса сворачивает в сторону более массового и коммерческого кино, такие проекты чаще проходят почти незамеченными. Вы, например, знали, что она снималась в сериале по «Звездным войнам»? Или в студийной экранизации «Бугимена» на волне очередного бума адаптаций Стивена Кинга?

С независимыми хоррорами происходит обратное. «Компаньон» и «Еретик», два оригинальных малобюджетных фильма с Тэтчер в главной роли, получили хорошие отзывы критиков и отлично выступили в прокате. Это показало, что она способна удерживать на себе не только сериал, но и полнометражное кино. Заодно за ней закрепился не слишком желанный и немного упрощающий ярлык «королевы крика». Тэтчер понимает, откуда он взялся, и не против оказаться в такой компании: «Одержимая» и мощнейшая работа Шелли Дювалл в «Сиянии» для нее очень важны: «Но, надеюсь, всё это открыло мне двери к авторским режиссерам, потому что я хочу больше экспериментального кино и хочу быть по‑настоящему вовлечена в процесс. Не просто прийти на площадку и работать как робот».

Погружаться в процесс Тэтчер привыкла с самого начала. Она выросла в Иллинойсе, сначала в чикагском районе Гайд‑парк, затем неподалеку, в Лейк‑Форесте, в семье мормонов, где у всех были собственные взгляды и широкий художественный кругозор. Ее старшая сестра Эмма — активистка, поэтому Тэтчер рано усвоила: «Ничего не поменяется, если будешь сидеть на одном месте». Большая часть своих знаний о кино у нее — от брата Александра, которого называет «страшно претенциозным синефилом». Еще в детстве он приучил ее смотреть кино в духе Criterion Collection. Сейчас Александр работает журналистом в Тбилиси. А ее сестра‑близнец Элли тоже пробует себя в разных видах искусства: занимается музыкой и визуальными проектами.

Тэтчер было всего четыре года, и сама она называет себя в том возрасте «той еще врединой», когда впервые заявила родителям, что хочет попробовать себя в актерстве. Они отдали ее в школу сценических искусств. Профессиональный дебют на сцене состоялся в постановке «Таинственного сада» театра Light Opera Works, где она сыграла Мэри Леннокс. Режиссер спектакля Стейси Фластер вспоминает Тэтчер как «взрослого человека в теле десятилетней девочки, которая понимала всё, что я ей говорила».

«Нет, серьезно, — невозмутимо говорит Тэтчер. — Мне очень хотелось казаться взрослой, и я чувствовала, будто остальные дети меня не понимают, потому что я работала со взрослыми». Постепенно она и сама начала ощущать себя одной из них: «Даже когда мне было двенадцать, они рассказывали мне о проблемах с мужьями, а я сидела такая…» Тэтчер внимательно кивает, изображая несуществующий разговор: «Думаю, это на меня определенным образом повлияло».

Возможно, дело было в раннем знакомстве с хорошим кино — «Лабиринт Фавна» она посмотрела в семь лет. А может, в этих импровизированных сеансах психотерапии со взрослыми коллегами. Как бы то ни было, Тэтчер действительно кажется старше своих 25 лет: куда лучше чувствует любую фальшь. В разговоре она охотно задерживается на темах, в которые другие предпочли бы не углубляться, будь то политика киноиндустрии или политика сама по себе.

Тэтчер входит в число немногих американских актеров, которые не боятся публично говорить о войне в Газе и действиях иммиграционной службы ICE против мигрантов в США. «Мне кажется, все по своей природе политично, нравится вам это или нет, — говорит она. — Когда ты актер и живешь внутри этого мира, очень легко оказаться в пузыре, и я никогда не хочу попасть в эту ловушку. Я стараюсь следить за происходящим и использовать свою платформу, потому что, знаете, моя карьера не так уж важна. Теперь, когда у меня действительно появилась аудитория, я лучше буду рассказывать людям о том, что происходит в мире, чем молчать. По‑моему, молчать — просто ленивый путь».

Впрочем, задержаться в этом моменте у Тэтчер почти нет времени. На следующий день после нашего разговора, успев появиться на модном ужине, она улетает обратно в Ванкувер продолжать съемки финального сезона «Шершней»: «В этом сезоне нас спасают, и есть что‑то в возвращении в школу, в этом флуоресцентном свете… На площадке у меня случалось несколько панических атак…»

 «ПТСР?» — спрашиваю я.

«Я не шучу. Этот флуоресцентный свет, эти квадратные панели на потолке… Ощущение неприятное». Этот сериал Showtime занимает почти шесть лет жизни Тэтчер: «Я безумно благодарна, но уже правда готова отпустить эту героиню, потому что мне кажется, будто я тащу ее с собой в каждый фильм. Иногда Натали ощущается как призрак, который меня преследует».

Через месяц, в свободный от съемок день, Тэтчер отвечает на мой звонок из ресторана в Ванкувере. Ей кажется, будто после нашей встречи в Каннах она успела прожить еще с десяток жизней. Есть и одно важное новшество: убежденный технофоб наконец установил на телефон Apple Pay.

Есть и другая новость: съемки «Шершней» на этот раз идут хорошо и по ощущениям совсем не похожи на предыдущие три сезона. Каждый вечер около девяти Тэтчер отправляется к озеру смотреть, как солнце садится над водой. Одиночество на природе помогает ей восстановиться. Постепенно она принимает мысль, что героиня, определявшая большую часть ее взрослой жизни, скоро останется в прошлом. «Натали теперь уже продолжение меня самой, — говорит она. — А с собой я как раз не хочу иметь ничего общего».

Тэтчер скучает по дому и сестре‑близняшке, с которой живет и постоянно обсуждает идеи для пластилиновой анимации. Скучает и по временам, когда могла заниматься музыкой свободнее, в собственном ритме: «Я люблю всякие лоу‑файные вещи, потому что в них столько души и очарования. Но сейчас я поймала эту волну и уже не могу ее остановить: мне приходится либо полностью уходить в музыку, либо полностью в актерство. Понемногу заниматься и тем и другим очень сложно».

Впрочем, баловаться с музыкой это ей не мешает. В июне два ее мира пересеклись на мероприятии Prada Mode в нью‑йоркском Chelsea Hotel, где Тэтчер появилась вместе с Рефном и легендой игровой индустрии Хидео Кодзимой. Во время своего первого живого выступления она исполнила несколько собственных песен и кавер на «Distortions» группы Clinic: «Сначала мне было ужасно страшно, но потом я поймала какое‑то состояние, будто меня куда‑то унесло».

Нынешний этап жизни Тэтчер называет «эрой свободы»: «Не знаю, вернусь ли я на телевидение, потому что мне нравится на пару месяцев полностью погружаться во что‑то, а потом отпускать». Если всё сложится, позже в этом году мы увидим «Персики», фильм, снятый в Гонконге, где они с Хаваной Роуз Лю играют лучших подруг, которые разводят богатых мужчин. Источником вдохновения стали «Маргаритки» Веры Хитиловой, классика чехословацкого кино 1960‑х и один из любимых фильмов Тэтчер.

А что дальше? Чистый лист. Она хочет поработать с Келли Райхардт, Тоддом Солондзом и, если позволит его здоровье, с противоречивым гением Ларсом фон Триером. «Я хочу задать для себя другую планку и работать с художниками, у которых есть собственное, ни на что не похожее видение».