Вы уже видели фильм вместе со зрителями. Марк сказал, что его планка была примерно такой: «Я не возненавидел себя после просмотра» — но для вас, как продюсера, в какой момент вы поняли, что фильм получился?

Я очень нервничала, когда показывала фильм Марку. Я сидела где‑то в конце зала, пока он смотрел его вместе с несколькими ближайшими друзьями и коллегами. Помню, как он смеялся в нескольких местах и подтрунивал над друзьями, когда на экране появлялось что‑то, что казалось ему забавным. Я решила, что это хороший знак. Я была очень рада, когда после первого просмотра он сказал, что фильм ему понравился и что у него, в общем‑то, нет никаких замечаний. И да, как вы и говорили, он сказал: «Ну, мне на самом деле понравился этот человек». Это было очень приятно.

Знаете, София — очень строгий режиссер. Она точно знает, чего хочет. И с самого начала говорила: «Я не хочу, чтобы это было документальное кино с говорящими головами. Это не будет биография от колыбели до могилы. Это будет моментальный снимок. Меня интересует то, что делает его творческим человеком, и источники его вдохновения». Именно так мы и подошли к работе. И именно таким фильм и получился — и я думаю, что те, для кого он снят, по‑настоящему его любят.

Сперва не было ни сценария, ни концепции — Марк собирает коллекцию методом открытия, и София искала историю в процессе. Как продюсер, как вы защищаете процесс, который изначально не предполагает никакого плана?

Мы всегда понимали, что у Марка такая долгая и успешная карьера — и столько разных ее граней, будь то его собственная линия, Louis Vuitton или множество других проектов, — что архивного материала будет очень много. Я знала, что смогу выстроить на этом крепкий фундамент для фильма, даже если репортажных съемок будет не так много.

Думаю, это и был план. Сделать фильм — как говорила сама София — чем‑то вроде альбома с вырезками: вдохновение и фрагменты прошлого и настоящего Марка, которые были его творческими ориентирами, то, что по‑настоящему его захватывало — и Софию тоже. Именно так мы и подходили к фильму.

Там много музыки — замечательной музыки. Много отличных фрагментов из других фильмов, много Фосса. Интегрировать всё это с показом Марка, который мы снимали, — таков и был замысел. Мы хотели двигаться от его нынешнего показа к прошлым и нынешним источникам его творческого вдохновения.

Это первый документальный фильм Софии, но вы сняли их немало. Что она привнесла в жанр нон‑фикшн такого, о чём человек, снимающий только документальное кино, мог бы и не подумать?

Мне кажется, в этом есть кое‑что очень интересное. Когда София проводит, например, автограф‑сессию, большую часть пришедших составляют молодые люди. Я думаю, это потому, что она по‑настоящему молода духом. И думаю, это будет справедливо, сколько бы ей ни было лет — и она, и Марк, оба очень молоды духом. И отчасти это объясняется любопытством. Они никогда не переставали с интересом смотреть на мир вокруг, на поп‑культуру, на музыку, на вещи, которые приносят радость и влияют на культуру молодежи — тогда и сейчас.

Именно этот дух София и привнесла в фильм. И, как я уже говорила, она очень чуткий и изящный, и при этом строгий режиссер. Она точно знает, чего хочет — будь то конкретная музыкальная реплика или то, как должна выстраиваться последовательность образов. Моя работа как продюсера — помочь воплотить в жизнь видение режиссера. Именно это я и старалась делать.

Марк признается, что впал в панику при мысли стать героем документального фильма. Вы как продюсер сумели убедить его согласиться на съемки. Как вы работаете с настолько сопротивляющимся человеком?

Нужно было найти момент, когда и София, и Марк одновременно захотели бы это сделать. Иногда София была готова, а Марк немного упирался. Или Марк был готов, а у Софии не было возможности. Так что пришлось ждать, пока звезды сойдутся и оба окажутся свободны и настроены в одно и то же время.

И потом всё прошло замечательно, потому что, как правило, в начале режиссеру и герою требуется время, чтобы почувствовать себя комфортно рядом, выработать общий язык, чтобы герой был готов к тому, что режиссер находится рядом в по‑настоящему личных, уязвимых обстоятельствах. 

Но поскольку Марк и София дружат больше тридцати лет, всё это оказалось огромным преимуществом. Это было как: «О, хорошо, София придет в офис задать мне несколько вопросов. Всё нормально». «О, София придет ко мне домой утром после показа. Всё нормально». Я не думаю, что так было бы с любым другим режиссером. Именно потому, что это была София, Марк чувствовал себя комфортно, когда она находилась рядом.

И именно поэтому фильм называется «Марк глазами Софии» — это то, каким она его видит. Это в полной мере пересечение их дружбы, их отношений, их взаимно пересекающегося творческого восприятия мира — и это и есть сердце фильма.

Вы называли его «по‑настоящему веселой данью уважения творческому процессу и так не хватающей нам энергии Нью‑Йорка 90‑х». Почему именно эта эпоха и эта энергия по‑прежнему важны — и как вам удалось передать это на экране, когда значительная часть этого времени существовала еще до появления каких‑либо архивных материалов?

Это было действительно до того, как у всех появились смартфоны и все начали постоянно снимать. Часть этих материалов было довольно сложно найти.

Я была в настоящем восторге, когда мы нашли архивные съемки House of Style — помните, из добрых старых времен MTV — и кадры с юной Софией, которая устраивала партизанский показ мод после шоу Марка. Я обожаю эти кадры. Я обожаю съемки с Ким Гордон и Sonic Youth.

Знаете, я была в Нью‑Йорке значительную часть 90‑х и в начале–середине 2000‑х. Это было время, когда Нью‑Йорк был по‑настоящему веселым и полным энергии. Там было немного больше раскрепощенности, чем сейчас. И было очень здорово уловить это в фильме. Мы обнаружили, что очень многих миллениалов и зумеров — даже поколение Альфа — абсолютно завораживает Нью‑Йорк 90‑х, мода 90‑х, поп‑культура 90‑х. И я их понимаю, потому что это было круто. В этом было чуть меньше самосознания и нарочитости, чем в том, что происходит сегодня.

В фильме Марк говорит о том, что мода похожа на театр: огромный труд ради чего‑то, что живет на сцене лишь несколько минут. Повлияла ли эта идея — мода как перформанс, как нечто исчезающее — на то, как вы с Софией выстраивали структуру фильма?

Это и есть выступление Кяроль Эрмитаж и подготовка к нему. И когда Марк говорит о своей давней шутке про то, что всегда мечтал быть театральным режиссером — а потом вы видите его, видите, как для его показов создаются декорации — вы по‑настоящему понимаете театральную природу моды и его шоу в особенности. Он всегда очень обдуманно подходит к тому, как хочет всё это преподнести: место действия, свет, музыка. Каждая деталь продумана. И думаю, это очень чувствуется в фильме, потому что это важнейшая часть того, кем он является как творческий человек.

Меня каждый раз бросает в дрожь, когда я смотрю тот фрагмент с танцем Кяроль Эрмитаж. Мы показываем лишь небольшой отрывок из этого шоу, но когда Марк топает ногой — это перформанс и шоу, которым он остался доволен, — и я думаю, вы как зрители тоже ощущаете это театральное удовлетворение. 

Этот фильм — наш способ сохранить частичку всего этого, частичку его… Уверена, ему не понравится слово «наследие», но это наследие своего рода. Вы видите, как сохраняется эта прекрасная работа. В свое время никто бы и не подумал, что она будет сохранена, но теперь, в этом фильме — будет. Многие ключевые моменты его карьеры в моде получают возможность жить дальше.

Что самое главное, по‑вашему, должен вынести из этого фильма человек, которому мода никогда не была интересна?

Я надеюсь, что люди восхитятся и будут тронуты тем, сколько усилий и труда стоит за всем этим — это почти форма пытки каждый раз, когда нужно создавать искусство или собирать что‑то воедино.

Вы видите, как Марк думает обо всём: от плотности вязки свитеров до степени прозрачности чулок на моделях, от точного оттенка пыльно‑розового на ногтях до пропорций спинки изделия. Он занимается этим больше сорока лет. Ему не нужно так дотошно относиться ко всему этому — и всё же именно потому, что он относится, работа получается такой хорошей. И я нахожу это очень трогательным.

Мы делали документальные фильмы о людях, достигших вершины в самых разных областях, и это главное, что их объединяет — они занимаются своим делом долгие‑долгие годы, и по‑прежнему любят его, и им по‑прежнему не всё равно. И это, я думаю, то, что любой человек может взять из фильма и почувствовать.

В финале вы видите его прощальные взмахи рукой в конце каждого показа — вы наблюдаете, как он меняется и растет как личность. Видите, что происходит у него в голове: он счастлив? Не очень? Думает ли он: «Простите, я старался»? Человек, способный пройти сквозь всё это и выйти с таким прекрасным творческим наследием — заслуживает восхищения. Я говорю это о них обоих — о Марке и о Софии.

Впечатление Марка — «Я не возненавидел себя после просмотра», Софии — «Миссия выполнена». Полушутя — это действительно планка для великого документального портрета: что герой способен принять то, каким его видят?

Нет, не думаю. Я думаю, планка такова: дает ли фильм правдивый портрет? Знаете, я с большим уважением отношусь к любому, кто позволяет снять о себе документальный фильм, — это непросто. Непросто наблюдать, как твоя жизнь разворачивается на экране, включая то, чем, возможно, не хочешь делиться со всем миром. Но я думаю, что как режиссеры и продюсеры, если мы создаем портрет, отражающий человека таким, какой он есть — и мир может это увидеть, — вот та планка, к которой я стремлюсь.

В одном из ваших крупных проектов — «BTS: Возвращение» — вы говорили, что моментом истории стало их воссоединение. Возвращаясь к Марку: здесь история выстраивалась вокруг одной коллекции. Как вы распознаете, что именно этот момент в вашей работе становится историей?

Я думаю, показ для модного дизайнера — это кульминация целого цикла работы. Шоу и подготовка к нему как своего рода позвоночник, задающий ход времени. Это отличная основа, на которую можно нанизывать все эти архивные моменты. 

Вот он сейчас — и посмотрите, что он сделал в прошлом. Посмотрите, что привело этого человека к тому, каким дизайнером он стал, что на него влияет, что вдохновляет его творчески, что доставляет ему радость. 

Он говорит о Бобе Фоссе — и он всегда будет им вдохновляться, его цветом, его кадрированием. Он много говорит о Сен‑Лоране — о дизайнере, которым он искренне восхищается и который всегда на него влиял, и чье отношение к профессии во многом сформировало его собственное. Так что мы хотели включить как можно больше этих ключевых вдохновений и базовых творческих импульсов — чтобы фильм зазвучал и отразил честный портрет Марка.