Всё начинается с пальто

Мэрил и Анна появляются в желтых шарфах — как два генерала в одинаковых эполетах. Мы находимся в просторных апартаментах отеля Crosby Street, и поводом для встречи служит разговор с занятной завязкой: что происходит, когда в одной комнате оказываются две Миранды? Здесь же — режиссер Грета Гервиг, снявшая Мэрил в «Маленьких женщинах» 2019 года. Будучи преданной поклонницей «Дьявол носит Prada» (вторая часть вышла в прокат 1 мая), она любезно согласилась выступить в роли модератора. Моя же роль — нечто вроде судебного стенографиста.

Игривый декор апартаментов перекликается с воздушной, солнечной пашминой Мэрил. Шарф Анны скорее яично‑желтый, из плотного кашемира с бахромой. Они болтают как старые подруги: о театральных походах, политике, воспитании детей и внуков. Грета рассказывает об эмоциональном шоке от возвращения домой к маленьким детям после нескольких месяцев на съемках предстоящей «Нарнии» («Они отчитывали меня по FaceTime», — говорит она, и Мэрил понимающе кивает). За окном стоит рекордный для зимы мороз; внутри — почти уютно.

Но счет идет на минуты. Эта встреча — результат нескольких месяцев переговоров и немалых усилий. В рамках той же истории прошла и удивительная съемка: Энни Лейбовиц фотографировала Анну и Мэрил, а стилистом выступила Грейс Коддингтон — квартет, каких поискать.

Ниже — слегка отредактированная версия последовавшего разговора. Мэрил и Анна начали, вполне закономерно, с пальто — одного из главных образов первого фильма. Кто может забыть эту вереницу вещей, небрежно брошенных на стол ассистентки? Хотя должна признать: я видела, как Анна только вежливо передает пальто — не бросает. «Я люблю пальто, — сказала Мэрил. — Оно скрывает все грехи того, что под ним».

«И его легко примерять», — добавила Анна.

Дальше разговор понесся стремительно.

Грета Гервиг: Тема того, как ты себя преподносишь, — это во многом и есть «Дьявол носит Prada». Для мужчин существует четкий код: одевайся для той должности, которую хочешь получить. Для женщин же этот вопрос всегда был куда более размытым. Анна, вы много об этом думаете? Думаете ли о том, как женщина должна одеваться, чтобы демонстрировать власть?

Анна Винтур: Я не думаю, что ходить в офис в «костюме власти» — это какая‑то необходимость. Посмотрите на женщин, которыми восхищаются: первой на ум приходит миссис Обама. Одета ли она в J.Crew, в Дуро Олову или в Матье Блази — она всегда остается собой. Я очень восхищаюсь новой первой леди Нью‑Йорка: она выглядит потрясающе, носит много винтажа — молодо, современно и при этом совершенно по‑своему. Справедливости ради, Мелания Трамп не изменяет себе на уровне гардероба.

Мэрил Стрип: У меня по этому поводу так много мыслей. Самым… сильным посланием, которое нынешняя первая леди когда‑либо отправила, было пальто с надписью «I Really Don’t Care, Do U?» («Мне действительно всё равно, а тебе?» — прим. ред.) — в нем она ехала навестить детей мигрантов, находившихся под стражей. Любая одежда — это высказывание о себе. Но нас всех так или иначе загоняют в рамки исторических и политических ожиданий. Меня поражает, что женщины у власти на телевидении обязаны появляться с голыми руками, пока мужчины рядом — в рубашках, галстуках, костюмах. В женщине как будто заранее вшито какое‑то извинение. Она должна показывать, что не угрожает, что не занимает много места.

Гервиг: Мэрил, мы с вами говорили о женщинах в кино и о великих ролях, которые у них были, — Бетт Дэвис, Розалинд Расселл. Даже в то время, когда женщин с полноценной карьерой в Америке было немного, роли для них были замечательными. И вы сказали: «Да, потому что Розалинд Расселл на самом деле не угрожала занять место Кэри Гранта».

Стрип: Или Спенсера Трейси. Поэтому это было весело. Как игра в переодевание.

Гервиг: Женщины реально не представляли угрозы, поэтому в кино мы могли быть крупными, эксцентричными…

Стрип: Мы могли быть напористыми, курить, быть жесткими.

Гервиг: Мне кажется интересным, что персонаж Миранды Пристли — это именно та масштабная роль, которую позволила бы себе сыграть Бетт Дэвис.

Стрип: Абсолютно. Без извинений.

Гервиг: Мне было интересно: именно поэтому вы решили вернуться к этой роли двадцать лет спустя? Вы наблюдали за тем, как меняется мир, и думали: «Что сейчас нужно людям от Миранды?»

Стрип: Меня интересовала деловая сторона — вот это ощущение: нести на себе работу огромного числа людей, управлять большой организацией, как‑то удерживать всё на плаву. С этим фильмом я думала: «Ну и куда же они пойдут?» Сейчас, когда всё рушится, когда институты подрываются или же попросту исчезают, когда вообще непонятно, что происходит в мире, мне было интересно, что они с этим сделают. И я думаю, им удалось нащупать что‑то настоящее о том, как всё это устроено сегодня.

Винтур: Мне нравилось в первом фильме то, что он показал миру: мода — это огромный бизнес. Настоящая глобальная экономическая сила, и первый фильм это подтверждал. С тех пор многое изменилось. Но мне хочется думать, что мы развиваемся, а не разрушаемся. Мы всё еще здесь. Все делаем свою работу — по‑другому, на множестве платформ вместо одной, но разве это не прекрасно? Мы охватываем куда больше людей.

Стрип: О, я не имела в виду «разрушаемся»!

Винтур: Когда до меня дошли слухи, что новый фильм может состояться, я позвонила Мэрил и спросила, правда ли это. Я знала: она скажет мне, стоит ли за это переживать. Сценария она тогда еще не читала и пообещала перезвонить. Так и сделала. Прочла сценарий, позвонила и сказала: «Анна, я думаю, всё будет хорошо». О том, что именно происходит в фильме, она рассказала совсем мало — но я доверяла ей безоговорочно.

Гервиг: Вот еще одна вещь, которая изменилась: раньше моду считали уделом элиты. Почему сложилось такое восприятие?

Винтур: Наверное, потому что много‑много десятилетий назад мы жили в мире «от кутюр», где очень дорогая одежда была доступна лишь узкому кругу светских дам. Сегодня мода куда более демократична, а ее влияние огромно. Она в самом центре культуры. Посмотрите, как людей интересует, во что одеты персонажи «Грозового перевала» или «Эйфории». Посмотрите, как крупные компании берут к себе великих дизайнеров — Zara подписала партнерское соглашение с Джоном Гальяно, Gap взял Зака Позена, Coach — Стюарта Веверса, Uniqlo работает с Джонатаном Андерсоном и Клер Уэйт Келлер. Это происходит повсюду. Пейзаж изменился кардинально.

Гервиг: Мне бы очень хотелось, чтобы вы обе просто поговорили о том, каково это — когда тебе 76. Мне чуть за сорок, я смотрю на вас обеих и думаю: вот к чему стоит стремиться.

Винтур: И нас фотографирует 76‑летняя женщина!

Стрип: Моя жизнь… Я даже не знаю, с чего начать. Вопрос слишком огромный. Если говорить о Миранде и о возвращении к этому персонажу двадцать лет спустя — я честно думала об Анне и пыталась представить, каково это: нести такую ответственность и при этом оставаться настолько вовлеченной в мир, настолько любопытной (а она явно такой и является). Это, мне кажется, и есть ключ к тому, чтобы по‑настоящему жить: всегда прокладывать новый путь, всегда идти навстречу волнам. И мы еще не закончили. Но в этом персонаже есть еще кое‑что приятное: я опиралась на своих ролевых моделей, на разных людей, которых знаю, — и большинство из них мужчины. Это тоже давало мне свободу.

Винтур: Прежде всего хочу сказать: для меня огромная честь, что меня играет Мэрил — как бы далека Миранда от меня самой ни была. Кто бы не счел это невероятным подарком? Мне нравится мой возраст. Я чувствую себя такой же живой, увлеченной и внимательной к миру, как и прежде, — и мне нравится учиться у своих детей и у всех моих команд по всему свету. Это всегда интересно. А с опытом приходит ощущение равновесия и соразмерности — понимание того, что жизнь не бывает идеальной, что‑то обязательно пойдет не так, и ты просто делаешь всё возможное. Если не вышло — надо двигаться дальше. Я считаю, что возраст — это на самом деле преимущество.

Стрип: Да.

Винтур: Думаю, прожив жизнь по‑настоящему, вести людей за собой становится проще.

Гервиг: Могу сказать точно — когда Мэрил на площадке, все невольно подтягиваются.

Стрип: Ну это уж совсем.

Гервиг: Нет, правда. Я видела это собственными глазами на съемках «Маленьких женщин» — вы были в костюме, сели на свое место, пока выставляли свет, и это была самая быстрая световая репетиция на моей памяти. Просто: Мэрил сидит в кадре. Не знаю, как это в мире моды и издательского бизнеса, но в кино я глубоко убеждена: профессия передается от человека к человеку. Мэрил, вы это пережили — и некоторых людей, с которыми вы прошли этот путь, уже нет рядом. Майка [Николса] нет. Роберта [Редфорда] нет.

Стрип: Майк здесь. (Касается груди.) Майк очень даже здесь. В этом и есть большое утешение старости. Невыносимо, когда каждую неделю умирает кто‑то, кого я люблю. Но потом понимаешь: надо вобрать ее в себя. Вобрать его. Вобрать их всех. Они вот здесь — ты будешь помнить об этом, и они будут жить. Незабываемые люди не уходят. Мы их не теряем. Мы их храним, и они продолжают работать.

Гервиг: Анна, у вас есть похожее ощущение — что что‑то передается, что есть связь с дизайнерами или людьми, которых уже нет?

Винтур: Ну конечно — Vogue выстроен на ценностях и традициях своей истории. Мне посчастливилось работать и с Александром Либерманом, и с Саем Ньюхаусом — это были выдающиеся люди с феноменальным чутьем. Я убеждена: нужно помнить о корнях своего прошлого. Только понимая свою историю, можно двигаться вперед.

Стрип: Как вы думаете, будет ли у кого‑нибудь карьера, как у Карла Лагерфельда?

Винтур: Да!

Стрип: Такое же долголетие и такое же влияние?

Винтур: Думаю, да, правда думаю. Мне кажется, Матье нашел работу своей мечты. Владельцы Chanel — Ален и Жерар Вертхаймер — очень терпеливые люди. И они всегда умели соблюдать баланс между традицией и желанием перемен. В этом и было волшебство Карла — он знал историю до мельчайших деталей, но при этом был неугомонным, любопытным, невероятно многозадачным. Думаю, у Матье такая же витальность и такое же чувство культуры — и кто знает, может, он пробудет там столько же, сколько Карл.

Гервиг: Всегда встает вопрос — особенно для женщин — как совмещать детей и работу. И когда я думала об этом интервью, меня вдруг захлестнул азарт: никто ведь не спрашивает о том, каково быть бабушкой. Мэрил, я знаю, что вы невероятно вовлечены…

Стрип: Некоторые говорят — чрезмерно.

Гервиг: Как вам удается совмещать роль бабушки с работой?

Стрип: Просто хватаешь секунды, вырываешь у времени всё, что можешь, — с осознанием того, насколько всё это мимолетно и как стремительно летит время. Именно это говорила мне моя мать, а я отвечала: «Да‑да, конечно». Это самое долгое и самое короткое время одновременно. Ничего не вернешь. Поэтому бери столько, сколько можешь… Я нахожу в этом что‑то божественное. У меня шестеро внуков, шестеро — и всем до шести лет. Шесть, пять, четыре, три, два и один. Надеюсь, это еще не конец — но посмотрим. Я даже не могу выразить словами, как много для меня значит то, что мои дети дают мне столько времени с их детьми. Единственная сложность — они на двух побережьях, так что я много летаю.

Гервиг: А у вас, Анна, тоже есть внуки.

Винтур: Не столько, сколько у Мэрил. Всего четверо, плюс четверо приемных внуков, которые росли рядом с нами. Когда у тебя такая работа и при этом ты мать — нужно специально выкраивать время. Я была непреклонна: ходила на все матчи, являлась на все родительские собрания, была рядом в важные моменты. Я всегда говорила себе: Vogue подождет, и в том, чтобы быть занятой мамой, нет ничего страшного. Справляешься. У нас есть семейный дом на Лонг‑Айленде, и я стараюсь сделать его центром для всех нас — разбросанных по всему миру. Мы обожаем отмечать дни рождения и свадьбы; традиции важны — мы англичане, поэтому постоянно играем в настольные игры и устраиваем бесконечные теннисные турниры — и стараемся поддерживать друг друга в любой ситуации. Я хочу внушить детям и внукам: главное — семья. Именно она дает любовь и поддержку. Если это есть — всё остальное сложится.

Гервиг: Мэрил, вы однажды сказали мне кое‑что, что с тех пор не выходит у меня из головы. Вы сказали: «Жизнь начинается, когда берешь на себя обязательство». Я подумала — это очень мудро. Очевидно, что семья — это главное обязательство. Но мне кажется, что вы обе взяли на себя обязательство и в своем деле.

Стрип: Том Стоппард говорил: «Нужно переносить вес». Ты всегда, постоянно стоишь на зыбкой почве. Быть актером — это такая неопределенность. Хронически без работы. И никакого последовательного подъема, потому что слава может накрыть тебя в один момент. А вот создать целое собрание работ и сохранить веру в себя — это требует времени, и сделать это дома в одиночку невозможно. Я не думаю: «Я люблю эту профессию, я буду ею заниматься долго». Я думаю: «Вот он — мир. Нестабильный мир. Всё меняется, и речь идет о том, чтобы научиться быть к этому готовой».

Винтур: Но я также думаю, что именно трудности делают то, чем ты занимаешься, по‑настоящему интересным. Во время ковида нам пришлось полностью перестроить и работу, и общение — всё. Я всё время думала о своем сыне Чарли — он тогда был ординатором в Корнелле. Работал в ковидных отделениях, и, поскольку его специализация — психическое здоровье, часть его работы состояла в том, чтобы сообщать семьям о потере близких. Мы все сидели за городом, а он каждые выходные приезжал домой — сначала обрабатывался с ног до головы, а потом тянулся к детям и просто держал их. Вот в чём был для меня контекст — важное напоминание о том, что происходит в мире, пока я пытаюсь вести свои команды по всему свету через неизведанное. Что делаешь? Находишь выход.

Гервиг: Если бы каждая из вас оказалась на месте другой — что показалось бы вам самым захватывающим и что заставило бы вас думать: «Вот этого я точно не смогу?»

Винтур: Исключено. У меня нет никаких талантов. Совсем никаких. Я не пою, не танцую, не умею играть, у меня руки не из того места растут, я не готовлю и уж точно не шью.

Стрип: Зато вы управляете международной корпорацией, только и всего… Я бы с ужасом думала о том, каково это — быть на ее месте. Но работать с молодыми людьми было бы невероятно — и держать в голове весь этот поток идей, я обожаю такую вовлеченность. Просто создавать что‑то, что делает людей счастливыми. Искать красоту. Замечать ее, беречь. Поддерживать. Это хорошее дело.

Гервиг: А теперь один вопрос от фанатки Миранды. Ее стиль изменился?

Стрип: Ну, в первом фильме все боялись Анны, поэтому мы не могли достать одежду. Никто не хотел нам ничего давать. На этот раз мы упростили ее. Сделали строже, лаконичнее — более концентрированной версией самой себя. И волос у меня поубавилось — никакой этой пышной растрепанности. Она обожает аксессуары, но в ней есть какое‑то бесстрашие. Ей всё меньше дела до того, что о ней думают.

Гервиг: Хотите назвать свой любимый костюм?

Винтур: О, красное платье. Платье «Джезебел». Пьерпаоло!

Стрип: Пьерпаоло. То, что он на такое решился.

Винтур: Это великое платье. Вы в нем потрясающе выглядите. А в каком фильме ваши костюмы были для вас любимыми? Я свой знаю — «Из Африки».

Стрип: Не знаю даже. Со мной работало столько замечательных людей. Мне нравилась «Флоренс Фостер Дженкинс» — я обожаю пышный бюст, а в ту эпоху умели одевать таких женщин. Костюм — это характер. Когда я училась в Вассарском колледже, я получала специальность по сценическому костюму, потому что хорошо шью и очень люблю рисовать. В качестве дипломной работы я разработала шестьдесят костюмов для «Камино Реаль» — пьеса Теннесси Уильямса, вы знаете. И все эти персонажи такие живые. Такие причудливые и странные. Всю жизнь я думаю, что была сущим наказанием для каждого художника по костюмам, с которым работала. Потому что у меня всегда найдется куча мелких придирчивых соображений.

Гервиг: Мэрил, вы говорили о первом фильме и о том, как вам нравилось быть на площадке со всеми — с Энн, Эмили, Стэнли, — но при этом вы чувствовали, что не можете просто тусоваться с ними так, как они тусовались друг с другом.

Стрип: О, они чудесно проводили время. А я понимала, что мне нужно держать дистанцию. Я люблю компанию — это своего рода критерий выбора проекта: а хорошая там будет компания? Но я сознательно отстранялась и сидела в своем трейлере, несчастная, всё это время.

Винтур: А что вы читали в трейлере?

Стрип: Я не читала. Я вязала. До сих пор вяжу. Я вообще не могу ничего читать, когда работаю, — это рассеивает внимание. Особенно с таким персонажем, у которого какая‑то неиссякаемая энергия.

Гервиг: Когда мы устраивали вечеринку по завершении «Нарнии», я вдруг поняла: никто не хочет, чтобы я там была. Думаю: пока я здесь, никто не может нормально повеселиться.

Винтур: Знаю это чувство.

Гервиг: Когда я обняла последнего рыдающего ребенка — который горевал, что съемки закончились, — я сказала себе: «Пойду‑ка я домой». И почти почувствовала, как за моей спиной, едва я вышла за дверь, все выдохнули: «Ура».

Винтур: Искусство короткого визита — тоже хорошая вещь. Заглянул на пять минут — и был таков.

Гервиг: Хотите рассказать нам сюжет фильма?

Стрип: Это последнее, что я когда‑либо помню о каком‑либо фильме. Я лучший зритель для собственных картин — потому что никогда не помню, что там происходило.

Винтур: Будем надеяться, что со счастливым концом.

Стрип: Да, счастливый конец. Или не то чтобы счастливый. Но настоящий. И победный.

Винтур: Не могу дождаться.