СССР, 1984 год. Следователя Леонида Ипатьева (Сергей Марин) отправляют из Минска в Витебск расследовать дело о пропавшем сотруднике ГАИ. Вместо этого сыщик находит тело убитой девушки и узнает, что в окрестностях уже много лет происходят похожие преступления — вот только все дела, выбивая признания из невиновных людей, «закрывает» местный следователь Михаил Шахнович (Александр Самойленко). Ипатьев решает найти маньяка, несмотря на то, что коллеги вокруг в основном мешают ему, а не помогают.

«Душегубы» — любопытный детектив в том смысле, что поиски убийцы здесь в меньшей степени состоят из поисков улик и сопоставления зацепок, и в большей — из противостояния бесконечной круговой поруке. Не только Шахнович, но и всё общество вокруг него вместе играют роль честных людей. Дают взятки, врут или прикрывают ложь, осознанно творят мелкое зло, из которого в итоге вырастает зло большое. Легко в такой истории было бы сделать безупречного главного героя, который своим светлым ликом противостоит вселенской несправедливости. Но и Ипатьев — не такой. Он строгий, грубый социопат, в котором порой обнаруживается пугающе мало человеческого. И болеть за него бывает непросто.

«Ходячие мертвецы»

Постапокалиптическая сага о выживших в зомби‑апокалипсисе начинается с более‑менее четкого деления на героев и злодеев. Протагонист, шериф Рик Граймс (Эндрю Линкольн), — проведший в коме первые недели эпидемии — в первом сезоне кажется моральным компасом истории, человеком, который будет удерживать других от худшего: он ищет семью, защищает незнакомцев, верит в возможность существования цивилизации даже после катастрофы. Но затем сериал терпеливо разрушает этот образ на протяжении многих сезонов. Всё чаще перед Риком встают обстоятельства, которые заставляют поступать не по совести. Всё больше вокруг него сомнительных людей, чья помощь, тем не менее, бывает необходима. Не то чтобы в «Ходячих мертвецах» когда‑то был черно‑белый мир, но с годами он сереет до невозможности.  

Сериал постепенно сдвигает границы допустимого — для персонажей и зрителя одновременно. Решения, которые в пилоте показались бы чудовищными, спустя несколько сезонов воспринимаются как разумные, а то и единственно верные. Бывшие защитники слабых могут стать властными диктаторами, а безумные убийцы, напротив, внезапно обрести положительные черты. Сериал фиксирует этот процесс без осуждения и без оправданий. «Ходячие мертвецы» предлагают зрителю самому ответить на вопрос: когда именно он перестал болеть за Рика и начал просто наблюдать за ним?

«Пациенты»

Камерная драма, где почти весь хронометраж занимают разговоры. Психотерапевт Пол Уэстон (Гэбриел Бирн) принимает пациентов пять дней в неделю, а на шестой приходит к собственному терапевту. Формат сериала аскетичен донельзя: большинство эпизодов посвящены всего одному сеансу и одному пациенту. Многие из них — по сути, один большой диалог на всю получасовую серию. 

Клиенты Пола — люди, с которыми в обычной жизни вы бы не хотели оказаться в одной комнате: убежденные нарциссы, тонкие манипуляторы, причиняющие боль близким и искренне не замечающие этого. Но сериал устроен так, что со временем вы, как и сам главный герой, начинаете понимать их логику — и даже сопереживать им. Это и есть самое тревожное в сериале: он показывает, что механизм сочувствия работает исправно даже тогда, когда его объект этого явно не заслуживает. Сам Пол, кстати, тоже далеко не безгрешен — и его собственные еженедельные сеансы оказываются самой неудобной линией шоу: терапевт, который пытается лечить других, сам разрушает всё вокруг себя.

«Злые парни»

«Злые парни» устроены как псевдодокументальный сериал о самых разных жителях Австралии — большинство из которых играет комик Крис Лиллей. Среди его героев и школьный охранник, одержимый дисциплиной, и самовлюбленный серфер, и рэпер с гигантским эго. Эти люди эгоистичны, бестактны, не умеют читать комнату и регулярно делают вещи, после которых хочется провалиться сквозь землю от стыда. Многие шутки сериала построены именно на ощущении мучительной неловкости: зритель прекрасно понимает, что сейчас произойдет что‑то ужасно неуместное, но всё равно не может оторваться от экрана.

При этом «Злые парни» оказываются гораздо наблюдательнее, чем может показаться по первым эпизодам. Под грубым юмором скрывается довольно точный портрет людей, которые отчаянно хотят признания, любви или хотя бы внимания — просто выбирают для достижения этого самые неудачные способы из возможных. Лиллей не оправдывает своих персонажей и не требует их полюбить. Но постепенно становится понятно, что за каждым раздражающим, нелепым или откровенно неприятным поступком стоит обычная человеческая неуверенность.

«Шершни»

В 1996 году самолет со школьной женской футбольной командой терпит крушение в глухом лесу. В наши дни несколько выживших — теперь взрослые женщины с вроде бы устроенной жизнью — пытаются любой ценой сохранить в тайне свое прошлое. Ведь в лесу произошло что‑то такое, о чём никто не должен знать. 

«Шершни» удивляют любопытной структурой: это мог бы быть просто триллер о выживании в нечеловеческих условиях, но линия из настоящего добавляет сериалу новый контекст — последствия ужасающих событий оказываются не менее интересны, чем сами эти события. Подростковая линия исследует, как стремительно распадаются привычные социальные иерархии в условиях выживания и как легко на их месте возникают новые — более жестокие и по‑своему более честные. Взрослая линия же задает вопрос страшнее и сложнее: что остается от человека, который выжил таким образом? И как он живет с этим дальше — не в терапевтическом, а в самом практическом смысле?

«Проклятие»

Молодая состоятельная пара — Эш и Уитни Сигел (Нэйтан Филдер и Эмма Стоун) — снимает реалити‑шоу о доступном жилье на американском Юго‑Западе. Оба искренне убеждены, что делают доброе и важное дело. Оба невыносимы и уморительны с первых же минут: из‑за своей плохо скрываемой социопатии, самодовольства, фальшивости, поедающего их изнутри желания показаться лучшими людьми, чем они есть на самом деле. Они ранят людей вокруг себя, уродуют район, который приехали «благоустраивать», душат друг друга — не физически, конечно, но лучше от этого не становится.  

Нэйтан Филдер и Бенни Сэфди создали один из самых физически некомфортных сериалов последних лет. Корежит тут, впрочем, не от каких‑то ярких сцен насилия, а от невыносимого чувства стыда за героев, творящих совершенную дичь с полным ощущением собственной правоты. Камера Филдера никогда не прячется от неловкостей, задерживается на глупых лицах дольше, чем вроде бы должна, заставляет нас побыть с этими странными героями больше, чем нам хотелось. Но именно поэтому оторваться от сериала невозможно: есть в нем что‑то очень честное, болезненное и парадоксально смешное. А сюрреалистичный финал выводит «Проклятие» на принципиально другой уровень — мало кому хватило бы смелости так закончить свою историю. 

«Миллиарды»

Принципиальный федеральный прокурор Чак Роадс (Пол Джаматти) очень хочет посадить наглого менеджера с Уолл‑стрит Бобби Аксельрода (Дэмиэн Льюис) — но тот вечно ускользает из его цепких лап. «Миллиарды» показывают противостояние двух людей с огромными амбициями, практически неограниченными ресурсами, сомнительными методами и одинаково непоколебимой уверенностью в собственной правоте. Оба умны, оба харизматичны, оба давно перешли черту — каждый свою. В разные моменты сериала они могут вызывать что‑то похожее на восхищение, но в следующей сцене обязательно это восхищение разрушают.

Сериал работает и как напряженный триллер об игре в кошки‑мышки, где расстановка сил постоянно меняется. И как исследование власти — причем и государственной, и корпоративной, между которыми оказывается не так уж мало общего. Роадс использует прокуратуру как персональный инструмент сведения счетов, прикрывая личную вендетту публичным интересом. Аксельрод покупает лояльность и называет это дружбой, искренне не понимая, почему купленные люди его предают. Симпатизировать здесь некому и незачем — но наблюдать захватывающе: «Миллиарды» устроены как шахматная партия, в которой обе стороны жульничают открыто и с удовольствием, а ставки с каждым сезоном только растут.

«Праведные Джемстоуны»

Семья телеевангелистов в третьем поколении — патриарх Эли (Джон Гудман) и его взрослые дети Джесси (Дэнни Макбрайд), Келвин (Адам Дивайн) и Джуди (Эди Паттерсон) — управляет религиозной империей стоимостью в миллиарды долларов: у них есть мегацерковь, свой телеканал, тематический парк и недвижимость по всему американскому Югу. Все трое отпрысков — законченные эгоисты с детскими обидами, комплексами, дорогими машинами и полным отсутствием того, что их отец называет верой. При этом каждый из них абсолютно уверен, что именно он понимает, в чём состоит семейная миссия.

Дэнни Макбрайд — мастер сериалов о нехороших людях, над которыми легко смеяться и которым, тем не менее, иногда можно посочувствовать. Такими были и «На дне», и «Завучи», но в «Праведных Джемстоунах» плотность обаятельных гадов наивысшая. Макбрайд показывает героев во всей их неприглядной красе, высмеивает их меркантильность, жадность и оторванность от нормальной жизни, и при этом относится к персонажам с неожиданной, почти трогательной нежностью. Джемстоуны смешны и жалки, корыстны и недальновидны — но в их дисфункциональной семейной динамике есть что‑то узнаваемое и человеческое.

«Наследники»

Логан Рой (Брайан Кокс) — медиамагнат, построивший огромную бизнес‑империю с нуля и не намеренный отдавать ее никому, включая собственных детей. Правда, и эта капиталистическая глыба неумолимо стареет. Его дети начинают войну за контроль над компанией еще при жизни Логана. Каждый из наследников — самовлюбленный Кендалл (Джереми Стронг), семейный шут Роман (Киран Калкин), расчетливая Шив (Сара Снук) и даже их фриковатый единокровный брат Коннор (Алан Рак) — был по‑своему сломан отцом. И каждый готов сломать остальных теми же методами. 

«Наследники» — вероятно, лучший сериал последнего десятилетия о том, что деньги не решают проблему нелюбви, а только масштабируют ее до невиданных пределов. Семья Рой говорит о чувствах на языке сделок, разменивает любовь как бизнес‑актив, врет и предает не из внутренней злобы, а потому что другой жизни вовсе не знает. Они все хотят получить что‑то, что им не досталось в детстве, и вынуждены раз за разом повторять одни и те же механизмы насилия. Сериал часто бывает забавным, захватывающим, но всегда остается глубоко печальным — как бы ни хотелось порой ненавидеть его несимпатичных героев, в первую очередь их хочется просто по‑человечески пожалеть.

«Белый лотос»

Сериал‑антология Майка Уайта, где каждый сезон начинается со смерти — или смертей — на одном из роскошных курортов сети «Белый лотос»: на Гавайях, в Сицилии или, например, в Таиланде. Всякий раз мы видим новых богатых постояльцев и одну (как минимум) гибель. Но вот чью именно, узнаем только в самом финале. Большую же часть времени клиенты‑миллионеры развлекаются, вступают друг с другом в конфликты и всячески пытаются обрести счастье, которое вечно ускользает у них из рук. 

Персонажи Уайта — не злодеи в каком‑либо значимом смысле, они просто люди с большими деньгами и устойчивым убеждением, что деньги дают им право на всё: чужое время, чужое пространство, чужое тело. Сериал фиксирует мелкие и не очень мелкие жестокости, которые богатые люди совершают по отношению к другим, в том числе друг другу. Автор наблюдает за своими героями с антропологическим интересом, почти без всякой сентиментальности. Упивается их наглостью и смеется над их мелочностью, завораживает нас красотой, чтобы на контрасте ошпарить ужасами жизни, от которых не застрахует никакое богатство. Всех жалко, но и никого не жалко. Почти никто из них умирать не заслужил, но и мир без этих людей едва ли что‑то потеряет.