Махершала Али о боли, исламе и «Настоящем детективе»

Собрали мудрые высказывания оскаровского лауреата.

К своему финалу потихоньку идет новая глава «Настоящего детектива». Выдающаяся антология вернулась к былой форме после неоднозначного второго сезона. Во многом успех был достигнут благодаря впечатляющей игре Махершалы Али — лауреату премии «Оскар» за драму «Лунный свет» и участнику комедии «Зеленая книга». Мы собрали почти четыре десятка высказываний актера, который за несколько лет превратился в звезду первой величины.

Анна Закревская

автор

Махершала — мое прозвище. Я думал взять свое полное имя (Махершалалхашбаз), но это было бы безумием — мы же в Голливуде. Мама нашла это имя в Библии.

По моему скромному мнению, возраст от 22 до 27 лет — самый важный во взрослой жизни. Это своеобразный кокон становления, время, чтобы постепенно сформироваться.

Социальные медиа захватили то священное пространство, которое раньше было занято пустотой: пространство для раздумий и творчества.

По-настоящему осознавать, какое все это длинное путешествие, быть терпеливым, заставлять себя двигаться вперед, добиваться целей и всегда работать над своим ремеслом, ожидая подходящего случая. Все это я продолжаю делать до сих пор, хотя в индустрии уже около 20 лет.

Я верю, что у всего есть срок годности.

Люди, которыми я восхищаюсь, удивительным образом умеют сохранять баланс между верой в себя и скромностью.

Всегда надеюсь завтра быть лучше, чем сегодня.

У меня нет кошелька. Ношу с собой в телефоне права и пару кредиток. Еще зажим для банкнот и все.

Голливуд должен быть более адекватным отражением того мира, в котором мы живем. Во всем мире культуры и расы необыкновенно органично смешиваются. Вот что нужно показывать в кино и на телевидении.

В целом хочется, чтобы индустрия развлечений, разные ее аспекты, больше отражали многоликость мира, в котором мы живем.

Когда рос, просто обожал смотреть фильмы о супергероях. Приходишь домой, притворяешься, что ты один из них, и в конце концов понимаешь, кем бы ты хотел стать. Вот что мне кажется таким важным в этом жанре.

Семья — это люди, которые могут причинить тебе больше всего боли.

Во мне была какая-то печаль, меланхолия. Она всегда была частью меня — часто именно такие вещи и приводят вас в искусство.

Надо понимать, что мы все соавторы собственной судьбы.

Мне пришлось попрощаться с определенными вещами, чтобы найти место для чего-то большего, чем всегда хотелось заниматься.

Любая несмешная вещь будет смешной под определенным углом зрения

Люди совершают плохие поступки, но это не значит, что в них нет других качеств или оттенков.

Я правда верю, что существуют творческие чакры или какие-то другие виды энергетических центров.

Моя мать — рукоположенный священнослужитель. Я приверженец ислама. Когда 17 лет назад позвонил сообщить, что перешел в мусульманство, она конечно не стала прыгать от радости. Но могу сказать, что мы в состоянии отложить какие-то вещи в сторону — я вижу ее, она видит меня. Мы любим друг друга. Наша любовь выросла.

Очень хорошо помню, когда мне было года четыре, моя тетушка Линда сказала: «Больше не буду с ним сидеть. Он плохой». Тогда я сделал одно из первых осознанных изменений в себе. Я решил: «Теперь буду хорошим».

В детстве мне говорили, что ты можешь стать кем угодно, но я этому не верил, потому что знал, что не смогу стать, например, президентом. Точно знал — у нас никогда не будет черного президента.

Но я стараюсь всегда помнить о том, что удалось добиться множества улучшений, потому что это дает надежду. Обязательно нужна надежда. Мне нужна надежда!

Я жил в эпоху Обамы — было предпринято так много попыток что-то изменить. Трудно всегда помнить об этом, точно так же, как ты думаешь: «Вот теперь все стало круто!», хотя на самом деле это не так. Но я стараюсь всегда помнить о том, что удалось добиться множества улучшений, потому что это дает надежду. Обязательно нужна надежда. Мне нужна надежда!

Помню, когда жил в Нью-Йорке, женщины могли переходить на другую сторону улицы, чтобы не пересекаться со мной, неважно, ночью или днем. Или пассажирки в метро прятали бриллиантовые кольца — поворачивали их камнем внутрь, чтобы не было видно. Такие мелочи я замечал постоянно.

Когда я принял ислам, это не казалось чем-то особенным. А потом случилось 11 сентября.

В январе 2017 года президент Трамп подписал указ об ограничении въезда в США для определенных категорий лиц, в том числе мусульман. В то же время Гильдия киноактеров вручала свои призы. И вот я, стою получаю этот приз… Если уж меня считают возможным наградить, то я ни чем не отличаюсь от тех людей, которым теперь запрещают въезжать в нашу страну.

Людям с разным цветом кожи важно иметь возможность играть роли, столь же детализированные — глубокие, человечные — какими обычно бывают главные персонажи. Играть и хороших, и плохих парней. Это важно, потому что лучше бы отражало нашу реальность.

Для меня роль мечты — боксера Джека Джонсона, первого чернокожего чемпиона мира в супертяжелом весе.

Я действительно верю в потенциальную силу того момента, когда единомышленники собираются вместе.

Если подумать, злодеи всегда обладают большим диапазоном, потому что их принципы и мораль отличаются. А ты как актер можешь отлично провести время, исследуя новые стороны истории.

В отличие от кино и телевидения театр больше открыт новому. На театральной сцене Дензел Вашингтон может сыграть Ричарда III.

У меня была возможность поработать с некоторыми по-настоящему великолепными актерами, но совершенно определенно лучшим из них был Филип Сеймур Хоффман.

Очень люблю Джей-Зи. Всегда казалось, что он мог бы заниматься политикой или финансами на Уолл-стрит. Когда слышишь, как он говорит, понимаешь — вот самый умный парень в комнате.

Никогда не смотрел «Унесенных ветром», не знаю, стыдиться ли этого. Вообще, наверное, уже пора посмотреть.

(о «Лунном свете»). Понимаете, это была чья-то правда, а моя ответственность как артиста — поставить себя на место другого человека, помочь пролить свет на его историю, показать его уникальное путешествие.

(о рождении дочери во время вручения «Оскаров»). Это был такой пазл, который нам с женой нужно было собрать вместе. Нужно было прислушиваться друг к другу. Реагировать. Нам часто приходилось останавливаться, чтобы проверить, на одной ли мы волне.

(о своем герое в «Зеленой книге»). Чем больше у него было, тем большего он достигал. Однако все равно не мог избежать одиночества и изоляции, потому что был в некотором роде человеком вне своего времени. Как Майкл Джексон или Принс — персонажи настолько особенные и исключительные, что получили уже почти инопланетный статус. Дон Ширли был недостаточно черный для черного сообщества. Недостаточно белым, чтобы его приняли профессионально. К тому же общество не было готово признать его сексуальную ориентацию.

(о «Настоящем детективе»). Мне предложили роль второго плана, но я отказался. Подумал, я и так всю свою жизнь играю второстепенных персонажей. Мне 43 года. Если сейчас не взяться за главных, то уже никогда.

(о «Настоящем детективе»). Это были изматывающие съемки. В самом хорошем смысле.

(о «Настоящем детективе»). Мы имели дело с пятисотстраничным сценарием — приходилось каждый день сверяться с Ником (Ник Пиццолатто, создатель и автор сценария). Снимаем первую страницу, а на следующий день уже трехсотую или 120-ю. Но он также умудрился оставить пространство, чтобы артист мог «поставить свою подпись» — в моменты тишины или в переходные сцены. Мне безумно это нравится в его тексте. Каждая секунда и каждое слово продуманы, но остается место, чтобы просто быть в моменте. Как-то мы со Стивеном Дорффом сидели в машине 35 секунд, никто ничего не говорил, но оба чувствовали себя живыми, переживающими что-то. В эти мгновения можно подарить герою что-то свое, может, даже удивить Ника или других членов съемочной группы.


По материалам The Guardian, Variety, collider.com, indiewire.com, interviewmagazine.com, digitalspy.com и др.

Поделиться в facebook
Поделиться в vk
Поделиться в twitter
Поделиться в odnoklassniki

Вам это понравится